August 19th, 2014

Тугева, форева.....

Дрезден , май 1945


Балканы, 90-е


Кто, злом владея, зла не причинит,
Не пользуясь всей мощью этой власти,
Кто двигает других, но, как гранит,
Неколебим и не подвержен страсти, -

Тому дарует небо благодать,
Земля дары приносит дорогие.
Ему дано величьем обладать,
А чтить величье призваны другие.

100 лет же сухому закону! Надо дату отметить....

Оригинал взят у kasanof в "Пьяная серия"
.....

Но, как мне кажется, важным элементом в борьбе за освобождения разума от алкогольно-суррогатного дурмана является наглядная агитация. И по этой части как раз можно перенимать опыт дореволюционной России. А там действительно умели создавать очень яркие наглядные картинки и придумывать образы. Вот, к примеру, серия дореволюционных открыток «Пьяная серия». Выпущена до 1917 г., все картинки нарисованы художником Владимиром Федоровичем  Кадулиным – одним из талантливейших карикатуристов того времени.  Помещались они на соответствующую серию открыток:

IMG1


Collapse )

Самый тяжелый день 1-й танковой армии...

В истории каждой танковой армии были самые тяжелые, самые горькие дни. Для Первой гвардейской танковой армии таким днем стало 19-е августа 1944 г.
27 мотострелковая бригада и механизированные бригады 8-го гв. механизированного корпуса оказались охвачены противником, выходившим из окружения и наступающим извне для разблокировки  42-го армейского корпуса..



Гвардейцы впервые дрогнули. Тыла не было, флангов не было . Порядки перемешались. Оборона мотопехоты была смята. Лишь помощь 13-й армии спасла группу 1-й гв.ТА от полного разгрома.


отрывок Бабаджанян А. X. Дороги победы. — М.: «Молодая гвардия», 1975

Вечером 18 августа получил радиограмму командарма М. Е. Катукова, обязывающую меня возглавить группу бригад и организовать оборонительные бои до подхода наших войск. Вызвал комбригов и командиров отдельных полков. Прибыли все, за исключением С. И. Кочура, убитого под Кихарами. Обсудили, как лучше организовать оборону. Приняли решение о немедленном вывозе раненых в места, где их возможно укрыть от артобстрела.

Утром 19 августа с группой офицеров и солдат проверяем готовность наших опорных пунктов к отражению новых атак противника и неожиданно натыкаемся на несколько танков противника.
Деваться некуда. Танки заметили нас, открыли огонь из пушек. Один снаряд разорвался в центре нашей группы.
Взрывной волной меня подбросило в воздух и кинуло наземь. Сначала показалось — нет руки. Шевельнул — цела! Хотел позвать на помощь — сам себя не слышу, а изо рта хлынула кровь. Оказывается, ранен осколком в горло.
Кое-как поднялся на ноги. Гляжу — рядом, опрокинувшись навзничь, лежит комбриг 21-й, подполковник И. В. Костюков, громко стонет. Вместе с капитаном В. С. Бобровым тащим Костюкова в овраг — у него перебита нога.
Появилась молоденькая медсестра — знаком велю в первую очередь заняться Костюковым.
Вслед за ней фельдшер — старший лейтенант. Увидел, сколько раненых, кинулся прочь. Куда это он — сдрейфил? Но фельдшер через минуту возвращается на «виллисе». Грузим раненых, «виллис» на полном ходупытается проскочить болотце, но застревает. Раненых приходится снова выгружать — прячем их в овраг.
Вокруг меня столпились офицеры, те, кто остался в живых. Ждут указаний. Пытаюсь говорить — ничего не выходит, голоса нет, только сочится из раны кровь. Пытаюсь командовать жестами. Не понимают. Хватаю лист бумаги, пишу: «Всем по своим местам, в подразделения. Без моей команды ни шагу назад». Добавляю жестом: сам буду здесь. Поняли.

Приносят радиограмму от командарма: «Наступать на юго-запад, навстречу нашим наступающим войскам». Знаю: там наступает наша 13-я общевойсковая армия. Пишу на бумаге: «Собрать два мотобатальона, несколько артбатарей».
Главные силы бригад оставил в обороне, чтоб не подвергать опасности 11-й танковый корпус. Два мотобатальона развернулись цепью и двинулись на юго-запад.
Мой командирский танк сопровождает пехоту. Уложил в него и раненого Костюкова, сам занял место орудийного наводчика, только что тоже тяжело раненного.

Ведет танк его командир, старший лейтенант А. И. Алексеев. Мы идем в боевых порядках пехоты наших батальонов. Мне кажется, что пехота движется медленнее, чем могла бы, ведь по ней противник не ведет огня. Велю прибавить обороты, надеюсь, что пехота за нами пойдет быстрее.
Старшина Полторак жмет на педали, танк вырывается вперед, огибает высотку.
Прямо на нас — вражеское орудие. Полторак давит его гусеницами. Но рядом, оказывается, еще и другие орудия врага. Они открывают по нас беглый огонь. Каждое попадание прямо качает танк.
Успеваю выстрелить из своей пушки в упор — немецкое орудие замолкает. Но остальные, увы, еще целы и бьют. Танк вздрагивает еще и еще. Внутри дым.
— Танк горит! — докладывает старший лейтенант Алексеев. Командую оставить машину.
Из танка выпрыгивает Алексеев и, сраженный, падает [201]замертво. За ним выскакивает заряжающий и тоже падает — ранен в ногу. Из верхнего люка выбираюсь наружу, ползу по борту танка к люку водителя. Старшина Полторак вытаскивает раненого Костюкова.
Машина наша в огне, вспыхивают топливные баки, нас обволакивает дымом, и в этом наше спасение. Подползает заряжающий, раненный в ногу, его не видно в дыму, узнаю его по голосу.
Полторак взваливает на себя Костюкова, и мы ползем в сторону наших. Но те, видимо, посчитав нас погибшими, никого за нами не посылают, а сами стремительно движутся навстречу подходящим главным силам.
Мы одни в поле. Жаркий августовский полдень. Кругом горят хлеба.
Ползем, закусив губы, подавив стон, — ранены все, кроме Полторака, а он тащит на себе тяжелого Костюкова.
Неподалеку на высотке возникают два немецких бронетранспортера. Замечают нас. Но тут рядом с ними рвется один, потом другой снаряд. Видно, испугавшись, они поворачивают — и наутек.
Однако ползти дальше уже нет мочи. Спустились в большую воронку.
Шепчу Полтораку:
— Оставь нас. Приведи людей.
— А вас как же оставить, товарищ полковник!
— Иди! Не заставляй повторять — видишь... — показываю, что через перевязку на горле сочится кровь.
И все-таки мне легче, чем Костюкову. Он уже и стонать не может, только губы кусает, чтоб не закричать: еще бы — кости ног — сплошные обломки.
— Потерпи, дружище... — хриплю я, чтоб поддержать его.
С трудом расцепив сжатые от боли челюсти, он еле слышно произносит:
— Одно прошу: не оставляйте здесь, если надо будет — застрелите...
Больше он ничего не просит, молчит.

Полторак вернулся быстро с двумя офицерами. Костюкова уложили на плащ-палатку и потащили. По дороге офицеры сообщили, что наши батальоны сумели соединиться с частями 13-й общевойсковой арми
и.


старшина Полторак у своего танка.