Коллекционер баянов (altyn73) wrote,
Коллекционер баянов
altyn73

Categories:

Пытливые умы России

В 1774 г. Екатерина II подписала указ, запрещающий применение пыток. Правда, выполнять его никто не спешил, и пытки оставались основным способом установления истины вплоть до XIX века. При этом пыточный процесс, при котором на дыбе по очереди оказывались и обвиняемый, и доносчик, представлял собой своего рода состязание. Авторы доносов прекрасно знали, что в случае, если обвиняемый не признается, им самим придется под пыткой подтверждать правдивость своего доноса.


Фото: РГАКФД/РОСИНФОРМ
Искусство палача требовало не только тренировки и навыка, но и особого состояния души


Европейская мода

Если в Древнем Риме телесным наказаниям подвергали только рабов, то в средние века пытать стали всех подряд. Связано это было с тем, что постепенно выходили из употребления судебные испытания, во время которых подозреваемый должен был доказать свою невиновность тем, что не горел в огне или же не тонул в воде. Выходили из моды и судебные поединки, то есть "дуэли" между обвиняемым и обвинителем. Раньше поединок воспринимался как важное процессуальное действие: считалось, что правого должен поддержать Бог. Собственно говоря, и пыточное судопроизводство также исходило из того, что человек, совесть которого чиста, легко перенесет незаслуженное наказание, в то время как настоящий преступник устоять не сможет.
В Европе пыточное судопроизводство процветало до второй половины XVIII—начала XIX века, и над разработкой пыточных орудий трудились лучшие европейские умы. В Германии, например, было известно около 70 пыточных орудий. К основным способам пыток, употреблявшимся еще в Древнем Риме, в разных странах присоединились новые изощренные истязания. Подозреваемых вешали вверх ногами и раскладывали под головой костер, закручивали голову веревкой или же, привязав голову к ногам, продевали в веревку палку и вертели до тех пор, пока голова не пригибалась к пяткам. А такие "чудеса прогресса" как, например, испанские железные башмаки с гвоздями, которые при повороте специального рычага вонзались в ногу, или шотландский сапог, состоявший из деревянных дощечек, сжимавшихся на ноге винтом, хорошо известны благодаря приключенческим романам и кинофильмам. В течение долгого времени пытки лишь ужесточались, и никому не приходило в голову каким-нибудь образом их ограничить. Лишь в конце XVI века законодатели начали задумываться о том, разумно ли во время следствия превращать подозреваемого в калеку. Например, действовавший в Германии Устав Карла V предписывал судьям не подвергать никого пытке, пока не будет достоверно доказано событие преступления, а против подозреваемого не соберут достаточных улик. Постепенно пытки стали применять лишь по отношению к тем ушедшим в несознанку обвиняемым, которых поймали прямо на месте преступления. А в первой половине XVIII века Вольтер и французские энциклопедисты начали и вовсе оспаривать разумность такого метода выяснения истины. Они писали, что если вина не доказана, то применение пытки незаконно, так как нельзя истязать невинного. А если вина доказана, то проводить еще какие-то процессуальные действия просто бессмысленно.
Европейское общественное мнение относилось к пытке все хуже и хуже, и сфера ее применения постепенно сужалась. В 1770 году пытку отменили в Пруссии и в Дании, а в 1789 — во Франции. В России же пытать продолжали еще почти целое столетие.

Состязательный процесс


Фото: РГАКФД/РОСИНФОРМ
Стандартным инструментом следствия в России была дыба, но иногда вместо нее применялась сложная импортная техника вроде пыточного кресла

В русском законодательстве пытка впервые упомянута в Судебнике Ивана III (1497 год), который допускал применение пытки лишь по отношению к подозреваемым в самых тяжелых преступлениях. В последующие годы применение пыток постепенно расширялось, а своего апогея этот способ судопроизводства достиг при Петре I. Не исключено, что Петр видел в пыточном застенке последнее слово европейской культуры и стремился догнать Европу и в этом отношении. В подписанном императором в марте 1715 года "Кратком изображении процессов или судебных тяжб" есть специальная глава, которая называется "О допросе с пристрастием и о пытке":
"1. Сей допрос такой есть, когда судья того, на которого есть подозрение, а он добровольно повиниться не хочет, пред пыткою спрашивает, допытываясь от него правды и признания в деле...
4. Однако ж надлежит жестокую пытку умеренно, с рассмотрением чинить, поскольку умерение пытки весьма на рассуждение судейское положено. Того ради надлежит судье предварительно рассудить количество дела, в котором подозрительного пытать намерятся, ибо в... тяжелых делах пытка жесточе, нежели в малых бывает. Также надлежит ему тех особ, которые к пытке приводятся, рассмотреть, и... твердых, бесстыдных и худых людей, жесточе, тех же, кои деликатного тела и честные суть люди, легче, и буде такой пытки довольно будет, то не надлежит судье его приводить к большему истязанию...
5. Когда судья... многих имеет пред собою преступников, которых жестоко допрашивать потребно, тогда надлежит ему оного, от которого он мнит быстрее узнать правду, прежде пытать. И если от этого еще правды не узнает, то того, который в преступлении более всех подозрителен явился, прежде всех пытать. Если же все преступники в равном явятся подозрении, и между оными отец с сыном или муж с женою найдется, тогда сначала сына или жену к пытке привести.




Кошачьей лапой (металлическими грабельками с деревянной ручкой) рвали мясо на спине допрашиваемого, когда правда не открывалась кнутом

6. Ежели судья преступника жестоко пытал, и оный ничего не признает, то его уже в том снова пытать не надлежит, разве иное еще отличное от первого дела получит подозрение, например, слух прошел на преступника, и он по этому подозрению впервые пытан, и его в то время, когда произошло преступление, на том месте видели, а он в том не признается, потом узнает судья, что преступник во время учиненного злодейства с воровским ружьем видим был... это новые подозрения. И тогда может подозреваемый снова быть приведен к пытке.
7. Буде же кто по довольному подозрению пытан будет, и на пытке в своем преступлении признается, потом же в суде снова от своих показаний отречется, говоря, что он был вынужден в этом признаться под пыткой, тогда его можно снова пытать, потому что это признание наводит на него новое подозрение, и таким образом может он и в третий раз пытан быть. А ежели трижды пытку снесет и снова отречется, то уже его допрашивать более не надлежит, но взяв от него полное число порук, чтоб ему всегда, когда потребен, в суд явиться, также и присягу, что за учиненное над ним истязание никому мстить не будет, освободить, но от подозрений совсем не освобождать, поскольку со временем могут новые явиться подозрения, и тогда его снова к пытке привести надлежит...
9. Если же пытанный оговорит на пытке других, о которых также злой слух происходил, то... судья на основании этого признания и злого происходящего слуха этих особ тоже допрашивать и пытать велит, хотя закон повелевает, чтобы без достаточного свидетельства или подозрения никого по оговору от других к пытке не приводить".
Как это ни странно, пыточный процесс, по крайней мере в том виде, в котором он практиковался в России XVIII века, можно с полным основанием назвать процессом состязательным. Дело в том, что если обвиняемый запирался, то пытать начинали доносчика. В некоторых делах принцип симметрии выдерживался достаточно последовательно: первая пытка доносчика — первая пытка обвиняемого, вторая пытка доносчика — вторая пытка обвиняемого. То, что первым на дыбу шел обвинитель, соответствовало традиционному процессуальному принципу, отраженному в пословице: "Доносчику — первый кнут". Избежать пытки доносчик мог лишь в том случае, если ему удавалось убедительно доказать правоту своего доноса. Подтвердительная пытка была для обвинителя страшным испытанием, и он часто не выдерживал и говорил, что оболгал обвиняемого (на юридическом языке того времени это называлось "очистить от навета"). Правда, отказ от прежних показаний не избавлял от мучений, поскольку новую версию событий надо было также подтвердить под пыткой. Судьи мотивировали необходимость новой пытки тем, что это, по их мнению, позволяло увериться в том, что обвинитель отказался от прежних показаний по велению сердца, а не в результате подкупа. И лишь прошедший пытки имел серьезные основания быть полностью оправданным.




В начале XIX века с помощью пыток удавалось решить триединую задачу — познать истину, привлечь иностранных туристов в страну и за счет их пожертвований кормить заключенных

Теоретически подсудимый должен был выдержать подряд три пытки и ни в чем не изменить первоначальных показаний. Любое изменение показаний было необходимо снова подтверждать тремя пытками. Но так бывало лишь в тех случаях, когда обвиняемый не изменял показаний. Если же он начинал говорить что-нибудь новенькое, то его могли пытать еще три раза для того, чтобы он подтвердил это, вытерпев три новые пытки.
Правда, существовали простые, но весьма эффективные способы избавиться от пыток: дать взятку и попытаться замять дело. Но здесь все зависело от везения, а везло далеко не всем. Например, в конце лета 1698 года был арестован и доставлен в тайную канцелярию купец Гавриил Никитин. В доносе, решившем судьбу купца, сообщалось, что тот неодобрительно отзывался об идее Петра I начать строительство флота в Воронеже и говорил при этом: "Жаль-де силы, что пропадает, а он, государь, хоть бы и пропал". В течение месяца пытки превратили сравнительно молодого еще человека в дряхлого старика. И тогда он попросил своих оставшихся на свободе родственников отнести 1000 рублей любимцу царя Александру Меншикову. Купцу Никитину не повезло, поскольку в момент передачи взятки к Меншикову случайно зашел сам Петр I. Обозлившись, император не позволил спустить дело на тормозах, и процесс продолжался даже после смерти Никитина и закончился конфискацией его имущества.

Средство самозащиты

Обвиняемого не спрашивали, хочет ли он идти на дыбу, но автор доноса не мог не сознавать, что обоснованность кляузы ему придется доказывать не где-нибудь, а в пыточном застенке. И эта готовность объяснялась не желанием насолить обвиняемому и не гипертрофированным чувством гражданского долга. Все было намного проще: в русском законодательстве недоносительство считалось серьезнейшим преступлением.
Обещание доносить великому князю о готовящемся против него заговоре содержалось уже в так называемых крестоцеловальных записях, а попросту говоря, в тексте присяги, которую представители правящей элиты давали великому князю. А согласно принятому в 1649 году Соборному уложению, за недонесение о любом злом умысле против царя полагалась смертная казнь. Злой умысел при этом трактовался очень широко, и "поносные слова", то есть сильное выражение в адрес самодержца, могли стоить невоздержанному на язык верноподданному очень дорого. Неприятности ждали и тех, кто называл властей предержащих словами хоть и вполне пристойными, но не особенно понятными. От обвинения в оскорблении "величеств" никто не был застрахован.


Фото: РГАКФД/РОСИНФОРМ
После присоединения Средней Азии к Российской империи началось взаимопроникновение пыточных культур

Чудесная история произошла в 1735 году, когда служащий Тверской канцелярии Семен Косогоров обнаружил в переписанном от руки стихотворении подозрительное слово "императрикс". По доносу Косогорова тайная канцелярия арестовала священника Алексея Васильева, который сразу же признался в том, что крамольный текст он получил от дьякона Ивана Васильева. На первом же допросе дьякон признался, что получил стишок от свояка, а свояк указал на некого Андрея Гаврилова, у которого хранился печатный экземпляр стихотворения. Аресты читателей и переписчиков этого стихотворения могли бы продолжаться очень долго, но Иван Васильев, быстро понявший, чем грозит ему судебное разбирательство, попросил кого-то из своих родственников найти и показать судьям печатный оригинал этого стихотворения. Этим оригиналом оказалась книга Василия Тредиаковского, которая свободно продавалась в книжной лавке Академии наук на Васильевском острове, совсем недалеко от тайной канцелярии. Тредиаковскому удалось легко доказать, что слово "императрикс" вполне безобидно, и в результате все арестованные любители изящной словесности смогли избежать пытки.
Однако далеко не все истории кончались столь благополучно. Так, например, в 1746 году в тайную канцелярию поступил донос на некоего Ивана Онуфриева, который переписал откуда-то "салтанское письмо" австрийскому императору. Несмотря на то что это письмо оказалось высокопарным писанием, не имеющим никакого отношения к политике, было начато следствие, восстановившее цепочку из семи человек. Продолжить следствие дальше было невозможно, так как последний из обвиняемых сказал, что получил письмо от неизвестного прохожего. В результате же все семь писателей были допрошены по полной программе, а затем биты батогами и сосланы.
Написав донос, человек рисковал подвергнуться пытке, но зато избежать обвинения в недоносительстве. Утешением ему могло служить то, что российские орудия пытки были куда менее изощренными, чем их зарубежные аналоги. Хотя висящий на дыбе навряд ли радовался тому, что его пытают в Москве, а, например, не в Толедо.

Допрос с пристрастием




Фото: РГАКФД/РОСИНФОРМ

Поскольку Россия расположена между Востоком и Западом, можно было бы ожидать, что в национальной пыточной традиции будет сочетаться западная изощренность с восточной жестокостью. Однако на самом деле оказывается, что никаких особых зверств, не известных остальному миру, в российских застенках не было. Впрочем, для того чтобы превратить здорового человека в калеку, нужно не так уж много.
Пыточный процесс начинался с того, что подсудимого раздевали (такое публичное раздевание считалось страшным бесчестием). Затем тело, а особенно спину подозреваемого внимательно осматривали, пытаясь найти следы кнута или плети. Обнаружение таких следов означало, что данный человек является рецидивистом. В мемуарах сохранилось описание осмотра спины Пугачева, в котором рассказывается, как палач, "помоча водою всю ладонь правой руки, протянул оной по голой спине Пугачева, на коей в ту минуту означились багровые по спине полосы". Обнаружение следов кнута всегда отмечалось в протоколе допроса. Обязательно записывалось и то, как подследственный объяснял происхождение рубцов. Отсутствие вразумительных объяснений говорило отнюдь не в пользу подозреваемого. "По осмотру он явился подозрителен,— читаем мы в одном из бесчисленных протоколов,— бит кнутом, а за что не знает, и для того он показался подозрительным". По законам того времени ранее наказанный преступник считался заведомо виновном в новом преступлении.
Затем уже в пыточном застенке проводился первый допрос (это процессуальное действие называлось допросом с пристрастием), во время которого подследственному пытались продемонстрировать орудия пытки во всей красе: палачи ненавязчиво разводили жаровню и раскаляли щипцы. Иногда на глазах допрашиваемого пытали другого человека. Нужно сказать, что допрос у дыбы не ограничивался угрозами применить пытку или же демонстрацией на телах других людей. Из сохранившихся протоколов известно, что следователи нередко прибегали к имитации пытки. Обвиняемого могли не спеша привязывать к дыбе, а затем снова отвязывать, так и не начиная истязаний. И лишь после всех этих запугиваний подозреваемого передавали палачам.
Первое, что предстояло испытать подозреваемому, была виска, то есть подвешивание подозреваемого на дыбе без нанесения ударов кнутом. Дыба представляла собой перекладину или блок с продернутой через него веревкой. При помощи этого орудия пытаемого поднимали за руки, при этом человек нередко получал вывихи плечевых суставов. По описанию иностранного путешественника, присутствовавшего при пытке, палачи "тянут так, что слышно, как хрустят кости, подвешивают его так, словно раскачивают на качелях". В том, что иностранный наблюдатель оказался в пыточной камере, нет ничего удивительного. В XVIII веке иностранцы посещали русские тюрьмы в качестве специального аттракциона. Тем более что денег на содержание заключенных не хватало и милостыня, которую подавали туристы, оказывалась весьма кстати.

"Подлинная правда..."




Фото: РГАКФД/РОСИНФОРМ
Плеть осталась неотъемлемой частью русской юстиции даже после запрета пыток. Только из средства дознания она превратилась в средство воспитания


Лишь в редких случаях, когда преступник сразу же давал существенные показания или полностью признавал свою вину, дело ограничивалось виской. В большинстве же случаев это было только началом. И следующим орудием, с которым предстояло познакомиться обвиняемому, был кнут. Кнут представлял собой широкий ремень из толстой кожи особой выделки. Вот как описал это орудие немец, которому пришлось повисеть на дыбе в 1802 году: "Кнут состоит из заостренных ремней, нарезанных из недубленой коровьей или бычачей шкуры и прикрепленных к короткой рукоятке. Чтобы придать концам их большую упругость, их мочат в молоке и затем сушат на солнце, таким образом они становятся весьма эластичны и в то же время тверды, как пергамент или кость". Такой кнут служил недолго, и относящийся к 1846 году минимальный список палаческих инструментов предписывает иметь не менее 40 "сыромятных обделанных сухих концов". Запас был необходим, потому что пропитавшись кровью, кнут размягчался и терял свои свойства. А намокал кнут быстро, поскольку профессиональный палач одним ударом пробивал кожу и мясо до кости. Один из иностранных туристов оставил колоритное описание работы профессионального палача: "При каждом ударе он отступает шаг назад и потом делает прыжок вперед, отчего удар производится с такою силою, что каждый раз брызжет кровь и оставляет за собой рану толщиной в палец. Эти мастера, как называют их русские, так отчетливо исполняют свое дело, что редко ударяют два раза по одному месту, но с чрезвычайной быстротой располагают удары друг подле друга во всю длину человеческой спины, начиная с плеч до самой поясницы". И при каждом ударе палач приговаривал: "Скажи!" или "Признавайся!"
Для того чтобы выработать профессиональный удар, палачи учились на тренажерах, то есть избивали кучу песка или прикрепленный к бревну кусок бересты. Само собой разумеется, подозреваемый ни в коем случае не должен был умереть во время экзекуции. В инструкции палачам специально оговаривалось, что старых или больных нужно бить не так сильно, как молодых и здоровых.
Последствия пытки кнутом были ужасны. Современник вспоминал, что после 80 ударов кнутом подследственный "висел совсем мертвый, ибо вскоре уже на его теле ничего не было видно, кроме кровавого мяса до самых костей".
Для тех, кому удавалось выдержать пытку кнутом, истязания не заканчивались. Несговорчивых ждали испанские сапоги и всевозможные зажимы для рук, которые в народе называли "репками". А с Востока российские застенки позаимствовали стягивание головы веревкой и пытку водой (см. справку "Должностная инструкция".— "Деньги"). О том, каким способом следователям удавалось "выяснить всю подноготную", читатель догадается самостоятельно. На этом фоне кормление арестанта соленой рыбой и отказ дать воду кажется просто невинной забавой.

Арестантская наука

Выдержать пытку мог далеко не каждый, поэтому наибольшие шансы перетерпеть и добиться таким образом оправдательного приговора могли или физически сильные люди, или же фанатики-самоистязатели. Могучие грубые каторжане, неоднократно отведавшие кнута и отчасти утратившие чувствительность кожи на спине, имели здесь массу преимуществ. Сохранился, например, рассказ о стрельце, который был под следствием шесть раз и совсем не боялся кнута и огня. Невыносимой он считал лишь пытку холодной водой.
Для того чтобы не чувствовать боли, опытные подследственные пили специальные наркотические настойки. В старинных лечебниках есть рецепты различных "лекарств против правежа". Кроме того, в списках распространялись заговоры против пытки, огня, железа, веревки и петли, которые должны были облегчить боль. А после наказания кнутом лечились тем, что клали на спину шкуру только что зарезанной овцы.
Что касается людей, идущих на пытку из идейных соображений, то они обходились без лекарств и заговоров. Так, например, монах Варлаам, который считал, что все жители антихристова царства (а таковым он считал империю Петра I) должны очиститься через страдания. Поэтому Варлаам с радостью шел на пытки. Правда, по той же причине Варлаам пытался оговорить максимальное число людей. "Может быть,— говорил он,— пожелают они с ним мучиться, и они-де будут с ним в царствии небесном".

"Стыд и укоризну человечеству наносящее..."

Если петровское законодательство всячески расширяло область применения пыток, то с правления Елизаветы начинается эпоха постепенного сокращения сферы их применения. В подготовленном по инициативе императрицы в 1754 году новом проекте уложения пытка была впервые признана не рядовым, а чрезвычайным следственным действием. Применение ее допускалось только по отношению к упорствующему и не признающему вины подследственному, причем лишь в тех случаях, если против него недоставало улик. Если раньше пытка использовалась в качестве способа подтверждения показаний, то теперь она была призвана лишь разговорить ушедшего в несознанку подследственного. Кроме того, согласно этому проекту, тяжесть пытки не могла превышать тяжесть наказания, которое грозило обвиняемому в случае обвинительного приговора. Проект также запрещал пытать стариков (старше 70 лет) и детей (моложе 15), которых следовало "принуждать к показанию истины" при помощи более гуманных розог или же батогов. Кроме того, от пыток освобождались безумные, глухонемые, а также не знающие грамоты, потому что они "не имея разума ни в чем умышленного преступления учинить, и наказаны быть не могут". Несмотря на то что этот проект так и не стал полноценным законом, методы, при помощи которых выбивали показания из подследственных, постепенно смягчались.
Ограничить применение пытки пыталась и Екатерина II, которая писала: "Странно, как роду человеческому на ум пришло лучше... верить речи в горячке бывшего человека, нежели с холодной кровью; всякий пытанный в горячке и сам уже не знает, что говорит". И действительно, в первые годы царствования Екатерины пытали существенно меньше. В январе 1763 года, присутствуя первый раз в сенате, императрица повелела обращать преступников "к чистому признанию больше милосердием и увещанием, особенно же изысканием происшедших в разные времена околичностей (то есть сбором улик.— "Деньги"), нежели строгостью и истязаниями, стараться, как возможно при таких обстоятельствах, уменьшить кровопролитие и пытать только тогда, когда все средства будут истощены, но и в этом случае в приписных городах пытку не производить, а отсылать преступников в губернские и провинциальные канцелярии, где поступать с крайней осторожностью, чтобы как-нибудь вместе с виновными и невинные не потерпели напрасного истязания". А в наказе, который императрица дала составителям нового уложения, пытка определялась как "надежное средство осудить невинного, имеющего слабое сложение, и оправдать беззаконного, на силу и крепость свои уповающего". И наконец 8 ноября 1774 года императрица подписала секретное повеление о том, чтобы присутственные места ни под каким видом не допускали при допросах телесных истязаний "для познания о действиях истины". Самое трогательное, что этот документ появился как раз во время следствия на Пугачевым и его сторонниками. Едва ли ограничение пыток началось с государственных преступников. Известно, что Пугачеву во время допросов говорили, что императрица разрешила вести дознание "с полной властью ко всем над тобою мучениям, какие только жестокость человеческая выдумать может". И испугавшийся угроз Пугачев начал давать показания.
Запреты на использование пыток нарушались повсеместно, поэтому сенат постоянно выговаривал местным властям за чрезмерную жестокость, а в качестве компенсации засчитывал произведенные пытки в качестве наказания по приговору. Полностью пытки были запрещены Александром I, который требовал, чтобы "самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народа". Однако нарушался этот запрет постоянно. Помещики пытали крестьян, а судьи — подозреваемых. Наказание жаждой, когда арестованного кормят селедкой, но не дают воды, упоминается в гоголевском "Ревизоре". Среди жалоб купцов на Городничего есть, например, такая: "Я тебя, говорит, не буду, говорит, подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки". Про то, что пытка запрещена законом, Городничий не врал: свод законов 1832 года объявил употребление пыток уголовным преступлением, за которое судебным чиновникам грозили каторжные работы. И тем не менее вплоть до судебной реформы 1864 года у следователей всегда был соблазн прибегнуть к пыткам. В пореформенном суде этого соблазна уже не было, поскольку присяжных совершенно не интересовали признания, полученные при помощи дыбы и кнута.
АЛЕКСАНДР МАЛАХОВ

При подготовке статьи использованы материалы Е. В. Анисимова.

ДОЛЖНОСТНАЯ ИНСТРУКЦИЯ
"Обряд како обвиняемый пытается"
"Для пытки подозреваемых в преступлениях сделано особое место, называемое застенком, который огорожен стеной и покрыт крышей, поскольку при пытках присутствуют судьи и секретарь и для записи речей подьячий. Согласно указа 1742 года, велено, записав пыточные речи, подписывать их судьям, не выходя из застенка.
В застенке же для пытки сделана дыба, состоящая из трех столбов, из коих два вкопаны в землю, а третий сверху поперек.
И когда назначено будет для пытки время, то палач явиться должен в застенок со своими инструментами, которыми являются шерстяной хомут, к которому пришита длинная веревка, кнутья и ремень, которым пытанному ноги связывают.
По приходе судей в застенок и по выяснении того, о чем следует расспрашивать обвиняемого, приводится тот, которого пытать надлежит, и от караульного отдается палачу, который длинную веревку перекинет через поперечный столб дыбы и, взяв подлежащего к пытке, руки назад заворотит, и, положа их в хомут, через приставленных для того людей встягивается, дабы пытаемый на земле не стоял... Потом свяжет упомянутым выше ремнем ноги и привязывает к специально сделанному спереди дыбы столбу, и, растянувши таким образом, бьет кнутом, и при этом спрашивается о преступлениях и все записывается, что он будет говорить.
Если же из подлежащих к пытке такой случится, который изобличается во многих злодействах, а он запирается, а известные по делу обстоятельства доказывают его виновность, то для выяснения истины употребляются: I. Тиски сделанные из железа в трех полосах с винтами, в которые кладут злодея персты сверху большие два из рук, а внизу ножные два и свинчиваются палачом до тех пор, пока или повинится, или же невозможно будет дальше сжимать пальцы и винт не будет действовать. II. Наложа на голову веревку и просунув клин и вертят так, что оный изумленным (безумным.— "Деньги") бывает; потом простригают на голове волосы до тела и на то место льют холодную воду только что почти по капле, от чего также в изумление приходит. III. При пытке, во время того ж запирательства и для изыскания истины пытанному, который висит на дыбе, кладут между ног на ремень, которым они связаны, бревно и на него затем становится палач для того, чтобы на виске потянуть его, чтобы более истязание чувствовал. Если же и потом истины показывать не будет, снимают пытаемого с дыбы и вправляют ему руки, а потом опять на дыбу таким же образом поднимают для того, что в результате этого боль бывает сильнее.
Хотя по законам положено только три раза пытать, но когда случится так, что пытанный на второй или на третьей пытке показания переменит, то еще трижды пытается. И если переговаривать будет в трех пытках, то пытки употребляются до тех пор, пока с трех пыток одинаковое скажет, ибо сколько бы раз пытан не был, а если его показания будут в чем-нибудь отличаться, то для подтверждения должен еще три пытки претерпеть, а потом и огонь таким образом: палач, отвязав привязанные ноги от столба, висящего на дыбе растягивает и, зажегши веник с огнем, водит по спине, на что употребляется веников три или больше, в зависимости от состояния пытаемого.
Когда пытки закончатся и пытанный будет приговорен к ссылке на каторгу, то при посылке палач вырывает ноздри специально сделанными клещами. Те же, которые подлежат смертной казни, то и тех до приведения казни в исполнение велено ссылать на каторгу, и при ссылке ноздри тоже вырезаются. И, кроме того, специальными присланными штемпелями на лбу и на щеках кладутся знаки 'вор'. В этих штемпелях набиты железные острые спицы словами, и ими палач бьет в лоб и по щеке и натирает порохом, и от этого слова видны бывают".
Из журнала "Русская старина", 1873 год, том 8, номер 7-9.

КАЛЕНДАРЬ
Указ Александра I "Об уничтожении пытки" от 27 сентября 1801 года
С крайним огорчением дошло до сведения Моего, что по случаю частых пожаров в городе Казани взят был по подозрению в зажигательстве один тамошний гражданин под стражу, был допрошен и не признался, но под пытками и мучением исторгнуто у него признание и он предан суду. В течение суда везде, где было можно, он, отказываясь от вынужденного признания, утверждал свою невиновность, но жестокость и предубеждение не вняли его гласу — осудили на казнь. В средине казни... тогда, как не имел уже он причин искать во лжи спасение, он призывал всенародно Бога во свидетели своей невиновности, и в сем призывании умер. Жестокость настолько вопиющая, злоупотребление власти столь притеснительное и нарушение законов в предмете столь существенном и важном, заставили Меня во всей подробности удостовериться на самом месте сего происшествия в истине оного, и поэтому отправил Я в Казань флигель-адъютанта Моего подполковника Албедиля, чтобы с известным Мне его беспристрастием обнаружил он все дела сего обстоятельства. Донесение его, на очевидных доказательствах основанное, к истинному сожалению Моему не только утвердило сведения до Меня дошедшие, но и удостоверило, что не в первый раз допущены тамошним правительством таковые бесчеловечные и противозаконные меры. Препровождая при сем в оригинале донесение сие и все доказательства, на коих оно основано, повелеваю Правительствующему сенату немедленно, войдя в рассмотрение сего, всех, кои окажутся виновными в сем деле по злоупотреблению власти как в главном управлении, так и в исполнении оного, по отступлению от порядка в производстве и ревизии следствия и суда и по неуважению его гласности и явных следов пристрастия, судить по всей строгости и нелицеприятности закона, и в отрешении подсудимых от должностей поступя по точной силе оного, на места, зависящие от утверждения Моего, представить кандидатов, прочие же наполнить достойными чиновниками по установленному порядку. Правительствующий сенат, зная всю важность сего злоупотребления и до какой степени оно противно самым первым основаниям правосудия и притеснительно всем правам гражданским, не оставить при сем случае, сделать повсеместно по всей Империи наистрожайшие подтверждения, чтоб нигде ни под каким видом ни в высших, ни в нижних правительствах и судах, никто не дерзал ни делать, ни допущать, ни исполнять никаких истязаний, под страхом неминуемого и строгого наказания; чтоб присутственные места, коим законом представлена ревизия дел уголовных, в основу своих суждений и приговоров полагали личное обвиняемых пред судом сознание, что в течение следствия не были они подвержены каким-либо пристрастным допросам, и чтоб наконец самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной.

Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/508673
Tags: Прогресс-Регресс, ТОГДА И НЫНЕ, Ъ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments